Альберт Швейцер

Идеал культурного человека есть не что иное, как идеал человека, который в любых условиях сохраняет подлинную человечность.

Этика благоговения перед жизнью — это этика любви, расширенной до всемирных пределов.

Тот, кто призывает к добру, не должен рассчитывать на то, что люди очистят его путь от валунов, но обязан кротко принять свою судьбу даже тогда, когда кто-нибудь положит на его пути лишние валуны.

В моей жизни немного дней, принадлежавших мне лично, даже часов, которые я мог бы посвятить моей жене и ребенку. Но мне было отпущено также и много благ. Благом было то, что я имел возможность работать на службе милосердия; что моя работа была успешной; что я в изобилии получал от других привязанность и доброту; что у меня были верные помощники, неразрывно связавшие себя с моей деятельностью; что я радовался здоровью, позволявшему мне предпринимать самую изнурительную работу; что я обладал уравновешенным характером и энергией, которая проявляла себя спокойно и осмотрительно; наконец, что я умел ценить все то счастье, которое выпало на мою долю, принимая его в то же время, как благодеяние, оставляющее меня должником.

Человек, отныне ставший мыслящим, испытывает потребность относиться к любой воле к жизни с тем же благоговением, что и к своей собственной. Он ощущает другую жизнь как часть своей. Благом считает он сохранять жизнь, помогать ей; поднимать до высшего уровня жизнь, способную к развитию; злом — уничтожать жизнь, вредить ей, подавлять жизнь, способную к развитию. Это и есть главный абсолютный принцип этики.

Мое знание пессимистично, моя вера оптимистична.

Добро — то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей.

Счастье — это хорошее здоровье и плохая память.

Однажды утром в Гюнсбаке я сказал себе, что до 30 лет считаю себя вправе читать проповеди, заниматься наукой и музыкой, но после этого рубежа посвящу себя непосредственно служению людям.

Знать друг друга — не значит знать друг о друге все; это значит относиться друг к другу с симпатией и доверием, верить друг другу. Человек не должен вторгаться в чужую личность.

Истинная этика внушает мне тревожные мысли. Она шепчет мне: ты счастлив, поэтому ты должен пожертвовать многим.

Идея благоговения перед жизнью возникает как реалистический ответ на реалистический вопрос о том, как человек и мир соотносятся друг с другом. О мире человек знает только то, что все существующее, как и он сам, является проявлением воли к жизни... Единственно возможный способ придать смысл его существованию заключается в том, чтобы возвысить его естественную связь с миром и сделать ее духовной.

Человек превратился в сверхчеловека… Но сверхчеловек, наделённый сверхчеловеческой силой, ещё не поднялся до уровня сверхчеловеческого разума. Чем больше растёт его мощь, тем беднее он становится…

Когда одной-единственной бомбой убивают сто тысяч человек — моя обязанность доказать миру, насколько ценна одна-единственная человеческая жизнь.

Цивилизация — это такая прекрасная идея, что кто-то должен начать её осуществление.

Один из секретов успеха — это жить так, чтобы никогда не истощаться.

Строки эти я пишу, сидя за столом в большой приемной, и стараюсь не обращать внимания на царящий здесь шум. Каждую минуту меня отрывают различными вопросами. Приходится то и дело вскакивать с места и давать какие-то указания. Но писать в таких условиях я уже привык. Для меня важно быть в это время в больнице, на своем посту, чтобы видеть и слышать все, что там происходит, и нести ответственность за все.

Каждый поступок, идущий вразрез с нашим внутренним «я», это рана, которую мы наносим собственной душе.

Этическим воспитателем является только этически мыслящий и борющийся за этику человек.

Постоянная доброта на многое способна. Как солнце растапливает лёд, так доброта испаряет непонимание, недоверие и враждебность.